Холст, масло. 2001 г. Размер 100 х 100 см.
Начиная с 70-х годов, Брусиловский пишет большие тематические циклы. Один из самых известных — так называемый «звериный цикл»(сюжеты с участием животных). К ним принадлежат «Леда и Лебедь», «Охота на львов», «Похищение Европы» и многие другие.
Сюда же мы относим полотно «Наездница».
Как всегда в последние два десятка лет, идеи картин у Брусиловского рождаются через драматургическую организацию всех зримых сторон художественной реальности, и в этом смысле его живопись театральна, эпически-театральна. Один скачок коня отделяет водевиль от трагедии. Всего один скачок коня — на этом полотне.
…Стихии света и цвета на этом холсте явно противоборствуют. Освещение не поддерживает объемное решение тел, а диссонирует с ним. О чем это говорит? О тщете усилий и о преходящести красоты, о скоротечности любви и счастья — так нам кажется.
Горячая красно-оранжевая масса светоносной краски предельно усиливает эмоциональную выразительность фигуры Женщины — наездницы.
Наездница — вершинный символ поэтики Брусиловского (вспомним, например, Марию на осле, Европу на спине Зевса-быка…) У всех женских образов художника есть объединяющий их глубинный смысл. Любой из них в отдельности и все они вместе являются для Брусиловского символом ускользающей красоты. Здесь же этот символ, кажется, подвергся коррозии. Героиня картины — окаменевший символ женской обольстительности, памятник этой обольстительности. Но сама она не эротична и ни на что не претендует. Как будто все, что с ней происходит, ее не касается.
Но коррозией не затронут другой символ — Конь. Он родом из детства.
Когда Миша Шаевич ехал в 1938 году на Дальний Восток вместе с родителями, на остановке поезда ему купили игрушку — белую с черными пятнышками лошадку.
…И вот серый конь везет наездницу. На его огромной морде выписано много больше эмоций, чем у всадницы. Конь, безусловно, одушевленный персонаж — как и все животные, написанные Брусиловским. Их легко распознать в любом бестиарии, они отличаются умом, силой, очеловеченными взглядом и формой глаз, упрощенными, геометрическими очертаниями тел с искаженными пропорциями (излюбленный «филоновский кривой рисунок тел», еще в 60-е годы горячо воспринятый мастером). Это «очеловечивание» животных непосредственно восходит к очень популярной в устном фольклоре и гравюрах-лубках теме «мира наоборот», где животные как бы превращаются в людей и даже управляют человеком!
В картине есть несколько загадок. Где главное действующее лицо этого полотна? Наверное, наездница — ведь картина так называется. Но нет — она пребывает в затянувшейся прострации (нередкой для персонажей Брусиловского), ей не до нас, ей вообще ни до чего... Ее несут, ее везут, она не сопротивляется.
А чьи это ноги в красно-лиловых штанах видны из-под юбок, из-под оборок наездницы?
Мощные ноги мачо-циркача поначалу могут сойти за ноги коня. И его руки переплетаются с руками наездницы, но их не видно, как не видно и его торса, и головы.
Здесь налицо игра, цирковая потеха, веселые перевертыши. Картина удивляет нас необычной композицией.
Ее фрагментарность, барочные формы, агрессивность красок служат основной идее: скоротечность счастливых моментов, тщета бытия. Лови их скорей, человек, не сопротивляйся, радуйся жизни!
С.А.
